газета «Центр Азии»

Среда, 26 апреля 2017 г.

 

архив | о газете | награды редакции | подписка | письмо в редакцию

RSS-потокна главную страницу > 2015 >ЦА №22 >Георгий Лукин. Трижды живой

«Союз журналистов Тувы» - региональное отделение Общероссийской общественной организации «Союз журналистов России»

Самые популярные материалы

Ссылки

электронный журнал "Новые исследования Тувы"

Георгий Лукин. Трижды живой

Люди Центра Азии ЦА №22 (19 — 25 июня 2015)

Георгий Лукин. Трижды живойВ Кызыле, в уютном гостеприимном доме на улице Пролетарской, живет красивая пара: Георгий Ефимович и Зинаида Владимировна Лукины. Шестьдесят пять лет они вместе, и до сих пор Зина смотрит на своего Гошу влюбленными глазами. И есть за что: он и в восемьдесят девять лет такой же, как в молодости, озорной и юморной, так же полон добра и оптимизма.

Про Георгия Ефимовича, на которого одна за другой две похоронки приходили, никак нельзя сказать «дважды похороненный». Можно только так – дважды живой. И не дважды даже, а трижды, потому что и после войны не сдался тому последнему осколку, который до сих пор прячется в его теле. Только два боя в августе сорок четвертого на его долю выпало, но Гоше их на всю оставшуюся жизнь хватило.

 

Круткий да вёрткий

 

– Георгий Ефимович, гляжу на вас с Зинаидой Владимировной и понимаю, что именно такой старости пожелала бы и для себя.

– И дай бог каждому прожить так, как прожили мы с Зиной. Трех достойных детей вырастили, семь внуков у нас. А правнуков – аж шестнадцать: старшей Тане двадцать лет, младшему Егорушке – два годочка.

В одиночестве с Зиной ни дня не кукуем: все вокруг нас, все заботятся, хоть и живут отдельными домами. А больше всех – старшая дочь Татьяна, потому что от нас неподалеку живет. И приготовит, и постирает, и помоет. Я вот как пять лет назад сел в инвалидное кресло, так и сижу теперь сиднем.

А до этого сам со всем управлялся. Сызмальства круткий да верткий – весь в отца. Он такой же неугомонный был.

– Из каких же мест род таких крутких да вертких пошел?

– По соседству с Тувой – из деревни Жербатиха Минусинского уезда Енисейской губернии, предки мои в 1865 году одними из первых деревню эту заселили. А приехали туда с Перми.

Потом дед мой Осип Савельевич Лукин вместе со своими братьями Андреем и Иваном переехал в село Кочергино, а старший брат Карп остался в Жербатихе. Переехали потому, что в Кочергино лучше жилось: пашни свободной много было. Шестеро детей у деда с бабушкой было: три девочки, которые в младенческом возрасте умерли, и три парня – Демид, Феклист и Ефим.

А семья матери моей Анисьи Ивановны, в девичестве Смирновой, из Костромской губернии в Сибирь перебралась.

У тяти и мамки двенадцать душ детей было. Половина еще в младенчестве умерла, а шестеро живы остались: Елена, Мария, Галина, Марфа, я и брат Владимир. Все мы в Кочергино родились.

И вот ведь как вышло: не только характером я в тятю пошел, но и судьбу его повторил.

– В чем же повторение судеб отца и сына?

– Так нас обоих живыми похоронили. Только отца – один раз, а меня – дважды.

Тятя мой – Ефим Осипович – тоже солдат: Первой мировой войны, в 1914 году его призвали, и целый год от него вестей не было. Решили, что убитый, и отпели раба божьего Ефима в сельской церкви. А потом, месяца через три, весточка от него пришла – жив.

Домой он под самый конец войны вернулся – крепким инвалидом. Правая нога у него здорово хромала, а правая рука плетью висела. К тому же и припадки сильные били. Несмотря на увечность, жадным до работы был. Одной рукой со всем хозяйством управлялся.

– Велико ли хозяйство было?

– Немалое по меркам деревни нашей: три лошади, две коровы. Сеялка да веялка. Большой надел земли: сажали пшеницу, овес.

Отцу брат его Феклист помогал. У Феклиста одна лошадь была, он на ней товары из города в деревню на продажу возил. В тридцать четвертом его раскулачили и сослали в Усть-Можарскую трудовую колонию, она неподалеку от нас находилась, в Артемовском районе. Деревенские ее Можаркой называли.

Его жена, тетка Дуня с их приемной дочерью Крестей потом вернулась, а дядька в 1940 году умер там от голода. А ведь здоровый, крепкий такой был мужик.

 

Колхоз «Ранний восход»

 

– Как же вашу семью первая волна коллективизации не задела?

– А с тятей колхозники связываться боялись. Горячего нрава был мужик. Он и одной левой рукой мог здорово треснуть. Поэтому нас и не задевали. И только после его смерти в 1936 году мамке моей пришлось в колхоз вступить.

В Кочергино вначале два колхоза было: «Ранний восход» и «Вторая пятилетка». Потом один объединенный «Ранний восход» остался.

Тятя перед смертью болел сильно, сказались ему фронтовые раны, пришлось и последнюю корову продать, остались мы и без кормильца и без кормилицы. При вступлении в колхоз потребовали отдать лошадь, последнюю, что у нас осталась. Отдали, а кошевку, это сани такие со спинкой, жалко было отдавать. На сеновале спрятали, сам и помогал ее сеном забрасывать. А потом сам же и разболтал об этом конюхам. Они пришли ночью и укатили кошевку. А нам и невдомек. Потом смотрим: председатель колхоза на ней раскатывает.

Трудно было в колхозе. Мне, как тятя помер, только десять стукнуло, а за старшего мужика в доме остался. Брат Вовка – младше меня, пацаненок совсем. А с сестер какой спрос? Выживали, в основном, за счет своего огорода и скота. Держали трех овечек, двух свиней, гусей. Наша семья еще не очень бедствовала, а вот рядом с нами мордовка Прасковья Мартынова жила, так ее дети только картошкой питались. И таких полдеревни было. Но и мы, в конце концов, проели свою живность.

– А как со школой, учиться довелось?

– Довелось немного: всего четыре класса и окончил. У нас в селе четырехлетняя школа была, а в Шошино, деревне в двух километрах от нас, семилетка. Кто закончил четыре класса, туда ходил. Но в тот год, когда я четырехлетку окончил, был такой приказ, чтобы детей из других сел не принимать на учебу. Вот нас, двадцать пять кочергинских учеников, и выгнали из Шошино.

Мне двенадцать тогда было. Пришлось нам вместо школы на пашню идти, боронить да пахать. Норма тогда такая была, что в день нужно один гектар земли вспахать. За это получали один трудодень. Спали в амбарах, в которых нас ночью клопы поедом ели. Почитай, все время, кроме зимы, в поле проводили. Домой-то ехать далеко. Вот так и жили.

А в начале сорок третьего, зимой, выучился я на тракториста, курсы в нашем селе были организованы. Весну и лето – уже не с сохой за лошаденкой, а на тракторе. А там и на войну призвали.

 

В семнадцать годков

 

– Вы ведь в двадцать шестом году родились. Значит, призвали вас семнадцатилетним?

– Так точно! Родился 17 февраля 1926 года. Призвали в октябре сорок третьего. Семнадцать годков мне тогда было. С нашего села еще до войны начали парней пачками в армию призывать. Думаю, уже тогда знали, что война будет.

А в октябре сорок третьего посадили нас, двенадцать кочергинских парней-одногодков, на телегу и привезли в Курагинский райвоенкомат. Там врачи нас маленько осмотрели. Затем отправили на абаканский вокзал, посадили на поезд, и – в Красноярск. А оттуда – в городишко Заозерное. Кормили там хорошо, горбуши – навалом. А вот померзнуть пришлось.

Морозы в тот год ранние были, невозможно холодно. А одежонка на нас плохонькая. Выдали нам бушлаты, брюки-галифе, гимнастерки, а всё старое, перелатанное. Спали в казарме на двести человек.

До марта 1944 года обучали нас военному делу. С утра и до вечера ползали по снегу туда-сюда, окопы рыли. Там же меня определили в пулеметную роту, показали, как с пулеметом обращаться.

Потом в теплушках нас на запад отправили, привезли в город Кингисепп Ленинградской области. Я и мои товарищи пополнили пулеметную роту в составе 108 гвардейского стрелкового полка 43 стрелковой дивизии третьего Прибалтийского фронта.

Георгий Лукин. Трижды живойГотовясь к нашей беседе, постаралась теоретически изучить пулемет и узнала, что его расчет из пяти человек состоит. Вы кем были?

– Молодец, хорошо подготовилась. В личном составе пулеметного расчета действительно пятеро: командир, два наводчика и два подносчика снарядов. Я наводчиком был.

Пулеметчики своим огнем пехоту поддерживали. Нас в бою сбоку ставили, чтоб по своим не попадали. Лежишь и ждешь команду. В пулеметных лентах – по двести пятьдесят патронов. Как жахнешь, всё вокруг горит. А сам пулемет «Максим» тяжеленный, судите сами, двадцать четыре килограмма весит, его станок – тридцать четыре, бронещит – десять, да ленты с боевыми патронами по десять килограммов каждая.

 

Кому первый бой, а кому последний

 

– Первый свой бой помните?

– Как не помнить. Первый мой бой был за город Выру, что в Эстонии. Наша дивизия туда из Пскова через Чудское озеро дошла. Дней десять пешком туда шли.

Только заняли огневую позицию, дали несколько очередей, как с той стороны снаряд прилетел и взорвался рядом с нашим пулеметом. И земляка-одногодка моего, Сережку Четвертакова осколками от того снаряда убило. Вот так: кому первый бой, а кому он же и последний. Восемнадцать годков только и пожил дружок мой.

Я-то живым остался за счет щитка пулемета, он от осколков прикрыл. Оглушило только. Как пришел в себя, смотрю: Сережа рядом лежит, ногами как-то странно дрыгает. Я было к нему, а тут команда: «Вперед!» Пулемет-то наш снарядом разворотило, так автомат схватил и – вперед, в атаку.

– С криком «За Родину, за Сталина!» бежали?

– Ну, это вы фильмов насмотрелись. Конечно, и такое кричали, но чаще бывало, что с матерками шли, это я сам слышал.

Почему, думаете, в атаку все поднимались? Ведь каждому жить хотелось, а были среди солдат и трусливые, и боязливые. И такие, как мы: молодые, необстрелянные, перепуганные, только что на передовую попавшие. Но если не поднимешься, тебя мигом – под трибунал, а то и на месте могли расстрелять.

В каждом полку – штрафбат, в котором были солдаты, в чем-то провинившиеся. Их в первую очередь в бой бросали, в самое пекло. Кто из этого штрафного батальона живым оставался, того опять в нормальный отряд переводили. Только никого почти и не оставалось.

Об этом все солдаты знали, вот матерками сами себя и подбадривали, когда в атаку шли.

– И вы тоже, идя в первую атаку, матерились, Георгий Ефимович?

– Я – нет. И тогда, и сейчас не по нутру мне это. «Ура!» кричал и бежал вперед. А в голове только одна мысль: «Хоть бы не убило».

Внук Алёша, когда маленький был, всё у меня спрашивал, как живым на войне остался. Отвечал, что от пуль уворачивался: вот они летят, а я – раз, и в сторону отскочу. Как еще мальцу объяснишь, что на войне у каждого – своя судьба. И никто не знает: живым или мертвым сегодня будет.

 

Хоть и враг, а человек

 

– Город Выру, за который вы свой первый бой приняли, 13 августа 1944 года освободили, это я по военным сводкам уточнила.

– Приятно беседовать со знающим человеком. А я вам так, с налету, эту точную дату и не сказал бы. Значит, получается, что я в этот день впервые лицом к лицу живого врага увидел и в плен его взял.

– Как же это случилось?

– Выру – городок небольшой. Дома – в два и три этажа, и все – с подвалами. Как мы его взяли, командир взвода послал меня один из этих подвалов осмотреть: «Зайди, из автомата пальни сперва, а потом посмотри, что к чему».

Осторожно так спускаюсь, даю автоматную очередь. Смотрю, вроде никого, поворачиваюсь, а передо мной – немец. Он за дверью прятался, вот я его и не приметил.

С поднятыми руками стоит, здоровый такой, высокий, но в возрасте, лет эдак пятидесяти. Стою,

ни жив, ни мертв. Но чтобы выстрелить, такой мысли не было. Хоть и враг, а человек ведь, да и безоружный – руки поднял, что сдается.

Автоматом ему показываю, мол, иди вперед, а я – за тобой. Вышли, командир меня по плечу похлопал, дескать, молодец, что пленного взял. А у меня поджилки трясутся.

Приказывает командир отвести пленного за забор. Неужто на расстрел? Очень мне в него, пожилого такого, стрелять не хотелось, но если бы приказали, пришлось бы. А как дошли до забора, увидел, что там уже кучка пленных на корточках сидит. И я своего там оставил. От сердца отлегло.

 

Скитания раненого

 

– А Георгий Лукин. Трижды живойкак вышло, что вас дважды похоронили?

– Дело так было. Как взяли мы Выру, приказ по дивизии: «Прорвать оборону фашистов под Пылвой». Эти городки неподалеку друг от друга.

И в первый же день боев за этот Пылву меня ранило. Немцы под натиском побежали, но в нашу сторону два снаряда прилетело, и мне правую руку перебило.

Очухался в медсанбате. А рядом с ним железная дорога проходила. Немцы начали ее с воздуха бомбить, и нашему медсанбату тоже досталось. Взрывной волной все окна повыбивало, а мне в поясницу несколько осколков попало.

Врачи потом все их повытаскивали, но один все-таки прозевали. Жена потом всё ощупывала этот бугорок, беспокоилась, а он то в одном месте, то в другом. А со временем исчез. Думаю, что в тело мое этот осколок врос.

В медсанбате дней шесть пробыл, потом нас в монастырь у озера Ильмень привезли, там как бы перевалочная база была для раненых. Через две недели – в Ленинград. В ленинградском госпитале в коридоре был вывешен список тех, кому будут делать операцию. Я в нем самым последним значился. Но, бах, ночью раненых – в поезд, отправляют в Читу.

Но до Читы меня не довезли: кость в руке полопалась и начала гнить. В Свердловске с поезда сняли и отвезли в местный госпиталь. Восемь месяцев там руку лечили. Чуть заору от боли, меня сразу на операционный стол: снова руку от осколков кости чистят. Все страшился, как бы мне ее совсем не отрезали. Но обошлось, слава богу.

И ведь тоже, как у тяти, вышло: и ему, и мне на войне руку покалечило, и тоже – правую. От локтя до запястья была у меня обтянутая кожей кость, только годам к пятидесяти она мясом обросла.

Так вот, пока вся эта история с ранением да скитанием по госпиталям длилась, родные успели на меня две похоронки получить.

Первая – о том, что убит 14 августа 1944 года, а я только ранен был шестнадцатого августа. В извещении и место указано, где я похоронен: деревня Осулла Выгорского уезда Эстонской ССР.

Сестра Елена потом рассказывала, что когда в конце сентября получила конверт с этой похоронкой, целый день не могла его домой принести, только под вечер решилась эту страшную бумажку матери отдать. Елена в войну в Кочергино почтальоном работала – трудная доля, бабы на нее со страхом смотрели: вдруг и им весть о погибшем несет.

Через неделю весточку от меня получили, что в госпитале лечусь. А через месяц – вторая похоронка: умер в ленинградском госпитале от ран.

Мои уж не знали, что и думать: то ли жив я, то ли помер.

Окончание – в №23 от 26 июня 2014 года.


Интервью Юлии Манчин-оол с Георгием Лукиным «Трижды живой» войдёт тринадцатым номером в шестой том книги «Люди Центра Азии», который сразу же после выхода в свет в июле 2014 года пятого тома книги начала готовить редакция газеты «Центр Азии».

Фото:

1. Георгий Ефимович и Зинаида Владимировна Лукины, ветераны боевого и трудового фронтов Великой Отечественный войны: шестьдесят пять лет лет вместе. Республика Тыва, Кызыл. 23 мая 2015 года. Фото Сергея Еловикова.

2. Анисья Ивановна Лукина – мать, дважды получавшая похоронки на живого сына, – в центре. Сидят: ее сын Георгий Лукин с женой Зинаидой. Между супругами – их первенец: дочка Таня. Красноярский край, Курагинский район, село Кочергино. Август 1954 года.

3. Извещение о смерти, называвшееся в народе похоронкой, пришло в 1944 году в село Кочергино Курагинского района Красноярского края: «Ваш сын, стрелок, рядовой Лукин Григорий Ефимович в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 14 августа 1944 года».

В извещении, пришедшем на живого бойца, ошибочно указано и его имя: Григорий вместо Георгия. Документ хранится Лукиными как большая семейная реликвия.

Юлия МАНЧИН-ООЛ

 (голосов: 7)
Опубликовано 20 июня 2015 г.
Просмотров: 8325
Версия для печати

Также в №22:

Также на эту тему:

Алфавитный указатель
пяти томов книги
«Люди Центра Азии»
Книга «Люди Центра Азии»Герои будущего
VI тома книги
«Люди Центра Азии»
Владимир Митрохин Арыш-оол Балган Никита Филиппов
Лидия Иргит Татьяна Ондар Екатерина Кара-Донгак
Олег Намдараа Павел Стабров Айдысмаа Кошкендей
Галина Маспык-оол Александра Монгуш Николай Куулар
Галина Мунзук Зоя Докучиц Алексей Симонов
Юлия Хирбээ Демир-оол Хертек Каори Савада
Байыр Домбаанай Екатерина Дорофеева Светлана Ондар
Александр Салчак Владимир Ойдупаа Татьяна Калитко
Амина Нмадзуру Ангыр Хертек Илья Григорьев
Максим Захаров Эсфирь Медведева(Файвелис) Сергей Воробьев
Иван Родников Дарисю Данзурун Юрий Ильяшевич
Георгий Лукин Дырбак Кунзегеш Сылдыс Калынду
Георгий Абросимов Галина Бессмертных Огхенетега Бадавуси
Лазо Монгуш Василий Безъязыков Лариса Кенин-Лопсан
Надежда ГЛАЗКОВА Роза АБРАМОВА Леонид ЧАДАМБА
Лидия САРБАА  


Книга «Люди Центра Азии». Том VГерои
V тома книги
«Люди Центра Азии»
Вера Лапшакова Валентин Тока Петр Беркович
Хажитма Кашпык-оол Владимир Бузыкаев Роман Алдын-Херел
Николай Сизых Александр Шоюн Эльвира Лифанова
Дженни Чамыян Аяс Ангырбан и Ирина Чебенюк Павел Тихонов
Карл-Йохан Эрик Линден Обус Монгуш Константин Зорин
Михаил Оюн Марина Сотпа Дыдый Сотпа
Ефросинья Шошина Вячеслав Ондар Александр Инюткин
Августа Переляева Вячеслав и Шончалай Сояны Татьяна Верещагина
Арина Лопсан Надежда Байкара Софья Кара-оол
Алдар Тамдын Конгар-оол Ондар Айлана Иргит
Темир Салчак Елена Светличная Светлана Дёмкина
Валентина Ооржак Ролан Ооржак Алена Удод
Аяс Допай Зоя Донгак Севээн-оол и Рада Ооржак
Александр Куулар Пётр Самороков Маадыр Монгуш
Шолбан Куулар Аркадий Август-оол Михаил Худобец
Максим Мунзук Элизабет Гордон Адам Текеев
Сергей Сокольников Зоя Самдан Сайнхо Намчылак
Шамиль Курт-оглы Староверы Александр Мезенцев
Кара-Куске Чооду Ирина Панарина Дмитрий и Надежда Бутакова
Паю Аялга Пээмот  
 
  © 1999-2017 Copyright ООО Редакция газеты «Центр Азии».
Газета зарегистрирована в Средне-Сибирском межрегиональном территориальном управлении МПТР России.
Свидетельство о регистрации ПИ №16-0312
ООО Редакция газеты «Центр Азии».
667012 Россия, Республика Тыва, город Кызыл, ул. Красноармейская, д. 100. Дом печати, 4 этаж, офисы 17, 20
тел.: +7 (394-22) 2-10-08
http://www.centerasia.ru
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru