газета «Центр Азии»

Вторник, 14 июля 2020 г.

 

архив | о газете | награды редакции | подписка | письмо в редакцию

RSS-потокна главную страницу > 2003 >ЦА №44 >“ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ, КАК МЕНЯ СУДИЛИ...”

«Союз журналистов Тувы» - региональное отделение Общероссийской общественной организации «Союз журналистов России»

Самые популярные материалы

Ссылки

электронный журнал "Новые исследования Тувы"

“ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ, КАК МЕНЯ СУДИЛИ...”

Люди Центра Азии ЦА №44 (31 октября — 6 ноября 2003)

(Окончание. Начало в №43)

“ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ, КАК МЕНЯ СУДИЛИ...”С тувинцами у меня сложились интересные отношения. В отряде было около сорока человек, две трети – тувинцы. И соседями по первым нарам были старики из далекой тайги. С ними мы находили общий язык, хотя они едва знали русский, а я совершенно не знал тувинского. Это ведь совсем не сложно, когда люди относятся друг к другу с почтением. А к старшим надо относиться с почтением – это правило всех религий, всех культур и всех народов – на все времена. Я пытался их расспрашивать: откуда они, из какого района. Об одном я узнал, что он – шаман. Я постарался с ним подружиться и даже как-то увлек в укромный закуток, поближе к Енисею, где не было видно ни офицеров, ни часовых, и просил его сотворить «что-то шаманское», разложить камешки и погадать на них, например. Но он отказал: то ли не понял меня, то ли сделал вид, что не понял, не решившись довериться.

В Кызыле я впервые услышал горловое пение, о котором прежде понятия не имел. И уже тогда оно меня заинтересовало. Увы, большинство из прибывших «из-за Саян» сразу же выключали радиоприемник, когда местное радио транслировало горловое пение, предпочитая слушать советские шлягеры. А я слушал с интересом. Меня поразило, что не только по радио, в качестве образцов древнего фольклора, передают это национальное пение, но и рядом со мной и старики, и молодые поют хоомей.

Тогда я это увидел, но еще не мог осмыслить, осознать. Уже позже, спустя многие годы, понял: человеку нужно переживать уютность мира, самодостаточность, и, наконец, надо уметь время от времени снимать стресс. Для кого-то это алкоголь и наркотики – но это фальшивый путь и удовольствие, имеющее короткую волну действия. А есть другой путь – через музыку, культуру, удовольствие от которых имеет длинную волну и полезное «последействие», а не разрушающее похмелье. Надо просто сменить короткую волну, убивающую нас, на длинную волну культуры.

Каждый ведь живет в мире вибраций. И очень важно – какие из них мы в себя впускаем. Музыка «Алисы», например, или хард-рока – это откровенно грязная вибрация. А хоомей – вибрация целебная, тысячелетиями отработанный способ гармонизации психики и обретения радости.

Побывав на фестивале «Устуу-Хурээ – 2003» в Чадане, я наглядно убедился, сколь мощным психотерапевтическим потенциалом обладает хоомей. Не зря ведь «Радио России» стало информационным спонсором фестиваля, и наше сотрудничество с оргкомитетом «Устуу-Хурээ», с тувинскими музыкантами будет продолжаться и дальше.

КАК МАРКУС КОПАЛ ПОДЗЕМНЫЙ ХОД

– На фестивале вас сразу же загрузили почетной работой, включив в состав жюри, как журналиста, почетного гостя и серьезного помощника, продвигающего идеи фестиваля и тувинскую музыку в Москве. Интересно, а какой была ваша первая работа в Туве?

 – Я начал с рытья подземного хода, который вел от офицерской дежурки в карцер. Провинившегося обычно вызывали в эту комнату, проводили дознание и определяли наказание в карцере (прим.: на официальном языке исправительно-трудового учреждения это называлось «благозвучной» аббревиатурой ШИЗО – штрафной изолятор). Потом конвоир вел его в это спецпространство с жутким холодным казематом. Кто-то додумался, что удобнее всего водить в карцер именно под землей. И вот при сорокоградусном морозе я имел удовольствие копать тувинскую землю.

(Улыбается). Это было мое «первое углубление» в Туву. И я вижу в этом глубокий смысл.

Я встретил тут как раз описанную Солженициным гулаговскую картину: даются совершенно нерациональные задачи. Ну почему не копать летом, когда земля теплая? Зачем копать при морозе в сорок градусов! Мы в день могли осилить только небольшой участочек – от силы в четверть кубометра. Земля на берегу Енисея оказалась даже не «землей», а сложной смесью из камней и песка.

Ночью костровые жгли костры, грели землю, а утром выходили мы с ломами и лопатами и пытались хоть что-то расковырять. Единственное благо: никто из офицеров нас не мучил, в отличие от сталинского ГУЛАГА, никаких норм выработки не назначали, это было бы просто безумием.

Однажды я спустился с ломом в родное подземелье и тупо колол эти камни. На голове у меня была драная серая шапка-ушанка. И вдруг почувствовал: в ушанку и в спину летит град камней! Оборачиваюсь, вижу: стоят сверху несколько человек и со злорадством забрасывают меня камнями. Кричат: «Ах ты, сволочь антисоветская! Диссидент!» Я быстро среагировал: «Вы – стукачи?! Откуда такие слова знаете? Вас в офицерке накачали?» И понес на них гневные слова (напомню, соблюдая цензурную речь). Сразу – их нет. Больше подобного не повторялось.

– Выкопали вы, наконец-то, этот подземный ход?

 – Конечно! После нас, тоже на мороз, пришла другая бригада: сделала каркас из досок, залила пол бетоном, установила двери, решетки. Все серьезно было сделано, много народа трудилось над «проектом века». Мне, правда, не довелось по этому ходу пройти.

Потом я таскал опилки в паре с молодым тувинцем. Мне, не взирая на высшее образование, доверили это важное дело, требующее лишь тупого упорства и силы. С пилорамы мы переносили горы опилок в огромную яму, где круглосуточно сжигался этот драгоценный материал. С точки зрения современной экономики все это чудовищно: великолепную древесину мы ежедневно сжигали, отравляя воздух вокруг. Этакая апокалипсическая картина: я с тувинскими напарниками, которые постоянно менялись, таскаем в горящий ад носилки за носилками... И поскольку все это было на сорокаградусном морозе, мы регулярно бегали греться. Работали без конфликтов, друг с другом всегда ладили.

Потом меня отправили работать в баню – убирать помывочное помещение. Я был рад, честно говоря, потому что там стояла печка, у которой можно было греться и вдыхать аромат огня и таежного леса.

Оглядевшись, решил проявить инициативу: заикнулся было о том, чтобы навести «цивилизацию» – обить стены и бетонный пол предбанника деревом. Но мне популярно объяснили: да, древесины у нас много, да, есть мастера, которые за день это помещение могут превратить в прекрасную сауну, какой нет и в Москве. Но вы сюда не на курорт приехали, и мы этого не позволим! Все, разговор закончен. Так и не удалось мне обустроить эту баню.

А потом мне сделали предложение, над которым, прежде, чем принять его, я долго думал. Начальство решило направить меня в столовую, сделать хлеборезом. С точки зрения благополучия и сытости это было роскошное предложение: хлеб всегда здесь был самой твердой валютой. Но я не мог не оглядываться на свою репутацию среди зеков, так как считалось, что на такую должность в награду назначают лишь тех, кто уже прославился тем, что настрочил кучу доносов, кто слывет стукачом. Я терзался: что делать? И даже провел переговоры с уголовными авторитетами, исподволь наводя справки: а как они к этому относятся? И пошел в хлеборезку только после того, как понял – меня стукачем не считают и не будут презирать за назначение на хлебное место.

Сам же я просился или отправить меня на лесоповал на Тоджу, в тайгу, или же в библиотеку. Полагал, что моя квалификация позволяет не только таскать опилки, топить баню и резать хлеб, но и навести порядок в местной библиотеке, где книги валялись в беспорядке, не были классифицированы, все было перепутано. Однако, именно этот пост мне так и не доверили, но в любую свободную минуту я бежал в библиотеку, сама обстановка которой была мне всегда близка. Конечно, там было много совершенно дурацкой литературы о том, как надо вести себя и перевоспитываться, но были и хорошие книги.

В «Матросской тишине», где я провел полгода под следствием, была роскошная библиотека – с каталогами. Каждую неделю в камеры приходили разносчики с новыми предложениями, говорили, какие книги освободились, спрашивали, что хотели почитать: философское, русскую классику, английское, польское, французское?

Я считал, что и в колонийской библиотеке можно навести такой же порядок, да и заинтересовать людей чтением. Но мне ни разу, даже на месяц, не было доверено столь полезная реальная деятельность. Я тогда обижался на это, понимая, конечно, что все-таки «библиотека – дело идеологическое».

Спустя почти два десятилетия Сергей Маркус вновь прошел по местам «трудовой славы». Перед встречей с осужденными в клубе мы побывали в бане. Как раз было помывочное время, и Сергей присел у той самой жарко натопленной печки, что доставляла ему когда-то блаженные минуты тепла. Зашли и в хлеборезку. Работающие в столовой бывшего коллегу встретили душевно. По просьбе Маркуса принесли шленку (миску), он посидел с ней за столом, вспомная прежние времена. В хлеборезке предложили отрезать пайку хлеба, но Сергей отказался: «Пайка – дело святое. Не хочу никого пайки лишить».

Кстати, суточные нормы выдачи хлеба остались прежними. Крупно выписаны они над разделочным столом в хлеборезке: работающим – 625 граммов, неработающим – 500, санчасть – 490, ШИЗО – 480 граммов. А вот качество хлеба улучшилось, что приятно порадовало бывшего хлебореза, теперь не хлеб второго сорта привозят в зону из Кызыла, а пекут свой – в своей пекарне.

Изменился и облик жилых помещений: на стенах портреты Далай-ламы XIV, у кого-то над кроватями – православные или буддийские иконки. Каждый теперь в зоне имеет правои молиться как хочет, и веровать. Помогло бы только... Раз в неделю приходит лама. Для православной службы оборудуют небольшое специальное помещение – как бы маленькую церковь: делают царские врата, престол – все, как положено.

А вот в библиотеке изменений к лучшему не произошло. Так и не попал в зону ни один специалист библиотечного дела, который упорядочил бы книжное хозяйство. Да и особо каталогизировать нечего: книжный фонд богаче и разнообразнее не стал, многое из старого уже утрачено, а новых поступлений нет. Нынешний библиотекарь Ооржак рассказывает: мало литературы на тувинском языке, а одна из самых востребованных книг – «Унесенные ветром».

Любопытно, что и среди осужденных Маркус встретил человека, который его помнит: «Я в 1986 году сюда первый раз попал, вас уже не застал – освободились, но о вас слышал. И про радиопередачи слышал».

...Интересно все-таки получается в жизни: даже в мрачной обстановке несвободы люди ведут себя совершенно по-разному. Одни еще более морально деградируют, скатываясь все ниже и ниже. Другие даже за колючей проволокой ищут возможности для развития и духовного роста: читают, думают, мыслят, учатся и познают новое, находя даже здесь близких по духу людей.

Мой любимый герой «Встреч в Центре Азии» Георгий Черников, ветеран тувинской сцены, Заслуженный артист Республики Тыва первый серьезный актерский опыт получил когда-то в сталинских лагерях. А Сергей Маркус – организатор и редактор религиозных передач (а также инициатор создания передачи для осужденных и их семей на «Радио России», которая получила название «Облака» – по известной песне Александра Галича) начинал радиокарьеру в кызыльской колонии.

ТАМ, ЗА РЕКОЙ, БЫЛА СВОБОДА...

 – Сергей Владимирович, это сейчас для осужденных выпускаются специальные, российского масштаба, газеты, радио и телепередачи, а тогда, в середине восьмидесятых, появление спецпередачи для зеков было своеобразной сенсацией.

 – Такой сенсацией, что я ожидал: в первую же ночь после первой радиопрограммы проснусь, завернутым в одеяло и побитым. Это ведь понималось как «проявление дружбы с властями». Значит ты – против нас? А мне удалось выстроить отношения так: да, я делаю радио с офицерами, но не против вас – а для вас!

Евгений Антуфьев. Тот самый дом. Рождаются стихи. Середина восьмидесятых годов.Инициатором создания самой программы был Евгений Владимирович Антуфьев, один из немногих людей в погонах, среди тех, с кем пришлось столкнуться, кто не имитировал деятельность, а действительно серьезно старался заниматься тем, что называлось воспитательной работой. Он вкладывал в нее сердце. Он пытался понять человека, увидеть в нем не «зека со статьей и сроком», а именно человека, достучаться до него.

Вся территория была радиофицирована – внутрилагерная сеть была доступна во дворах, в жилой зоне, на производстве, в каждой комнате. Избежать этого радиосигнала не мог никто. И вдруг вместо гавканья из офицерской: «Осужденный Монгуш... твою мать... в дежурку!»,– сами ребята выступают, какой-то живой разговор идет, с человеческими интонациями и возникает нормальная среда общения...

 Оборудование, правда, было примитивнейшее: вечно что-то заедало, шипело, выходило из строя. Евгений Владимирович даже из дома магнитофон приносил!

 – Да, я хорошо помню, как он постоянно забирал у меня магнитофон, специально привезенный для журналистской работы из зарубежной турпоездки. Магнитофон был максимально маленьким и удобным из всех возможных в то время – размером в небольшую книжку. Такого в Кызыле ни у кого из журналистов не было, и я постоянно беспокоилась: как бы его не сломали там «на правом берегу».

 Я даже сама как-то в радиопередаче выступала: читала идеологически выдержанную и душевную лекцию о преимуществах социалистического образа жизни над капиталистическим. Той записи не сохранилось, а вот несколько кассет-беседы с осужденными, заготовки для передач у меня хранятся.

 – Да, Евгений Владимирович подолгу беседовал с ребятами, записывал их рассказы, многие из которых он потом поэтически осмысливал в стихах. Вершиной же его педагогических успехов было, когда он находил парня, соглашавшегося выступить на радио и рассказать о том, как сюда попал, почему решил встать на путь исправления.

Помню, когда началось наше вещание, подходит ко мне такой вот крутой русский уголовник – из Красноярска – я даже удивился. Весь в наколках, на шарнирах: «Серега, слушай, я тоже хочу по радио выступать. Мне позарез надо на УДО (условно-досрочное освобождение)».

Не знаю, что им двигало. Может быть, он действительно хотел измениться. В определенном возрасте, устав от блатной романтики, многие по-настоящему «завязывают». Начинается возрастной кризис, и человек задумывается: «Зачем? Почему я здесь?». Мучают вопросы: куда он потратил данную ему жизнь, на что? Чтобы за решеткой выпендриваться с блатными штучками перед молодняком?

Евгений Владимирович это понимал и пытался таким людям помочь. Он был редактором нашего радио, а я – ведущим и корреспондентом. Была, к примеру, рубрика о законодательстве. С одной стороны этот предмет кажется скучным, но с другой стороны, как же он необходим – иметь доступ к практической юридической информации! Тогда я читал документы, чтобы помочь правильно написать жалобу, письмо, кассацию, знать свои права, обязанности. Представлялся строго по протоколу: «Здравствуйте, у микрофона – осужденный восьмого отряда Маркус Сергей Владимирович»...

 Но высшим пилотажем было то, когда Евгению Владимировичу удавалось найти и пригласить на передачу человека с того берега – того, кто освободился и живет уже нормальной человеческой жизнью. Бывший зек рассказывал свою историю: как попал сюда, как освободился, чем сейчас занимается. И этот человеческое свидетельство о простой нормальной жизни воспринималось в сто раз лучше казенных лозунгов вроде избитого: «На свободу – с чистой совестью».

– Человек «с того берега»... Именно поэтому вы и назвали радиопередачу – «Берег»?

– Да, долго искали название, музыкальную заставку, работая уже как поэты. Мы с Евгением Владимировичем осознали, что находимся в по-своему романтическом месте: колония – на правом берегу Енисея, а на другом, левом берегу – Кызыл, который каждый вечер зажигался огнями и выглядел потрясающим видением!

 Это уникально: не каждая зона находится напротив города, тем более, напротив столицы, на берегу реки. С одной стороны – Енисей, а с другой – над нами возвышалась гора, где на вершине белыми камнями было выложено слово «Ленин». Зек, подняв голову, в любой момент мог видеть эту надпись, и она давила, как символ власти, которая посадила его сюда. И, конечно, никаких симпатий к человеку с таким именем не было. А симпатия возникала, когда ты отворачивался от горы и видел через реку другой, свободный, берег – волшебный город с переливающимися огнями. Какие-то недостижимые для тех, кто находится на левом берегу, хрустальные огни...

КЛИЧКА – ПАРОМЩИК

 – Когда я потом оказался в реальном Кызыле, то увидел, что реальность была далека от идеала. Но оттуда, с правого берега, он смотрелся волшебным городом чудесной жизни, которой у нас не было. Там были женщины, дети, там была свобода! И я понимал, почему все замирали, когда слышали Аллу Пугачеву, ее песню «Паромщик».

Помните, там есть слова: «Соединяет берега седой паромщик»?

– Очень хорошо помню.

Разлук так много на земле 
И разных судеб. 
Надежду дарит на заре 
Паромщик людям. 
То берег левый впереди, 
То берег правый...

 – Сам образ переправы, тема смены жизни были очень «нашими». Назвав радиопередачу «Берег» и сделав постоянно звучавшей заставкой песню «Паромщик», мы выстроили поэтически многозначный образ и постоянно его обыгрывали в беседах, интервью: ребята, надо на тот берег, а почему ты на этом берегу оказался? Так я в результате получил кличку «Паромщик».

– Хорошая кличка. Паромщик... Очень символичная.

– Знаете, человеку свойственно задумываться: для чего он на этой земле? Может быть, уже тогда я стал понимать то, что четко осознаю сегодня: моя задача в том, чтобы по мере сил соединять людей, показывать их глубинное единство, выполняя исцеляющую и миротворческую работу. На «Радио России» я продолжаю делать именно это.

И еще, уже тогда, в Кызыле, я стал понимать, как много значит хорошая истинная музыка, песня в жизни человека.

Помню, как весь лагерь замирал, когда по всесоюзному радио шла передача Виктора Татарского «Встреча с песней» – он ведь и сейчас у нас на «Радио России» работает.

С РАДИО ЗОНЫ – НА «РАДИО РОССИИ»

 – А как вы попали на «Радио России»?

– С 1986 года, сразу после освобождения, я работал каменщиком, а затем белокаменщиком на реставрации подмосковных церквей и усадеб – так я возобновил свою первую профессию, полученную после средней школы. И тогда вовсе не было уверенности, что смогу вернуться к работе в сфере идеологии. Но помог мой старый товарищ Яков Кротов, позвал в научные сотрудники музея в Звенигороде. Были попытки заниматься бизнесом в народившемся тогда кооперативном движении, но, оказалось, это не моё.

Выдающийся христианский просветитель 20 века – протоирей Александр Мень (1935-1990). Был убит 9 сентября 1990 года, когда шел на Воскресную литургию. Преступление до сих пор не раскрыто. На месте гибели в подмосковном поселке Семхоз выстроена часовня.На государственное «Радио России» – вести религиозные программы – меня пригласили его организаторы в 1990 году. Тогдашний главный комсомольский идеолог Москвы Игорь Дёмин знал меня по выступлениям на диспутах, которые он устраивал, чтобы лучше узнать немарксистскую молодежь – он и увидел во мне будущего радиоспикера по вопросам веры. А потом Патриарх Алексий Второй подписал такую бумагу: «Благословляю Сергея Маркуса на создание православной программы, а также передач, информирующих о других религиях, на государственном «Радио России».

Дьякон Андрей Кураев был тогда пресс-секретарем у Патриарха и организовал ту важнейшую для меня встречу, которая длилась полтора часа. Представьте себе, как изменилась наша страна – впервые появилась возможность представить на государственном уровне, на государственном радио все религии, и Патриарх сразу согласился, что надо не только о православии говорить в эфире, но и о других религиях. Когда приглашали в столь необычное дело (а его создавала группа людей, ушедших из молодежной редакции «Юности»), меня спросили:

– Ты – за демократию?

– Да, за демократию. 

– Будешь о религии рассказывать на нашем радио?

– Хорошо. Только я не люблю цензуру. Раз демократия, дайте мне полную свободу.

– Даем тебе свободу.

Я счастлив, что участвовал в создании нового радио новой страны.

Сергей Давыдов, наш тогдашний директор, был очень интересный человек. Он – из саратовских комсомольцев, но уже нового, перестроечного, призыва. Круглыми глазами смотрел он на персонажей, приглашенных к эфиру: религиозные деятели, зеки, философы, деятели культуры в свободном полете – все те, кого раньше преследовали... И глядя на этого нового директора нового радио, который никого и ничего не запрещал, убедился: да, перемены происходят. Я стал делать первые свободные религиозные программы: с колокольным звоном, песнопениями, Библиями-подарками для слушателей. Это был праздник души. Первая передача вышла 13 декабря 1990 года – на третий день вещания «Радио России». Я стал вести православную передачу «Верую», одновременно организуя встречи в эфире – с католиками, протестантами, мусульманами, буддистами...

И это ощущение – праздника души, свободы – сохранилось у меня до сих пор и возникает каждый раз, когда я выхожу в эфир. К радио у меня еще с кызыльского времени особое отношение. Слушая его, каждый работает мозгами. Через телевидение, через телекартинки людей легко зомбировать. А радио, где очень важно именно слово – это для души и сотворчества.

КАК ЗЕК МАРКУС УСТАНАВЛИВАЛ КОНТАКТ С ГОРБАЧЕВЫМ

– Согласна с вами. Я тоже люблю именно радиопрограммы – за их душевность. Но что касается опыта, то я помню, тогда у вас был не только радио, но и телеопыт. Вы были первым и единственным зеком тувинской зоны, выступление которого продемонстрировали на всю страну. Можно сказать, в 1986 году «прославили родную колонию».

 – Это был тяжелый шаг. Но, когда приходишь к новым убеждениям и чувствуешь потребность измениться, надо его делать. Готовя телезаявление о перемене моей позиции по отношению к государству, я понимал, что не все меня поймут, что потеряю многих друзей, привычный круг общения в Москве. И, действительно, когда я вышел на свободу, одни говорили, что я с ума сошел, другие, что меня наркотиками КГБ накачало: «Смотрите, как он выглядел по телевизору»! Третьи сразу записали меня в «агента, завербованного КГБ». А потом нашли и еще более изощренную аргументацию: «Ему вторым сроком пригрозили, а у него четверо детей»...

На самом деле – это была моя инициатива, и начало ее положили раздумья в библиотеке, куда, хоть пост библиотекаря мне так и не доверили, я бежал при любой возможности. У меня тогда был воистину голод на философское чтение, и среди разных нечитаемых книг о том, как надо себя вести и перевоспитываться, я раскопал три философские книги. Каким-то чудом среди них оказался том «Перспективы человека» профессора Ивана Тимофеевича Фролова, возглавлявшего тогда Институт философии. Меня особенно заинтересовала его новаторская в то время мысль о том, что ценные наработки христианства, других религий, надо использовать, находясь с ними в диалоге. Это была откровенная модернизация марксизма накануне перестройки.

 Я читал тогда множество газет и журналов. Просто удивляюсь: сейчас, зарабатывая гораздо больше, не могу позволить себе такие подписки, как тогда, в колонии, где выписывал кучу газет и журналов. А у меня еще какие-то деньги оставались и на ларек (прим.: деньги, которые осужденные зарабатывали, посредством безналичного расчета можно было потратить на приобретение дополнительного питания).

Анализируя прочитанное, я увидел: пришедший в 1985 году к власти Горбачев говорит небывалые для советского лидера вещи – чуть ли не фразами из Фролова. И я понял, что этот человек не просто так во власть пришел – в его действиях есть глубокая философская проработка.

С этими людьми можно вести диалог – почему же я должен оставаться в матрице религиозного диссиденства, тем более, что увидел: это неправильно именно с позиций Библии. Увидел, что государство стало модернизироваться и в этом надо участвовать. Я хотел работать с этим государством и найти новую роль для верующего человека в обновляющемся обществе.

Я не отрекался от своих религиозных убеждений, а, поняв, что противостояние государству, которое тогда поддерживалось диссиденством, не может быть «религиозным», обосновал это Евангелием и Новым Заветом. Я говорил о том, что христианин не может конфликтовать с государством и публично продекларировал это для того, чтобы другие не попадали в те же ловушки, что и я.

Я заявил, что был осужден за антигосударственную деятельность. А ведь на следствии не признавал этого, твердя, что занимаюсь только религией, а политикой не занимаюсь. Лукавил, конечно – я был полон глубокой внутренней антипатии к советской власти.

Решение о трансляции моего обращения принималось довольно долго. Евгений Владимирович куда-то передавал мои заявления, что-то согласовывал, куда-то звонил. Очевидно – в Москву, на довольно высокий уровень.

– Я видела то выступление: его показали вечером, после программы «Время». Текста, конечно, уже не вспомню, но хорошо помню какое-то напряжение, скованность. Какой-то безликий фон, вы за столом в костюме явно с чужого плеча...

– Телевидение сработало еще по-брежневски. Хотя, возможно, это были и не телевизионщики, а штатные операторы КГБ. Ночью, полусонного, меня привезли из зоны в какой-то зал в Кызыле, одели в чей-то костюм, сделали несколько дублей, велев читать строго по написанному мною и заранее проверенному тексту. Как Брежнев сидел остолбеневший и по бумажке читал, так и всех остальных заставляли.

Фото Сергея Маркуса из справки об освобождении. 1986 год.Хотя я предлагал: давайте буду говорить свободно, своим языком, в собственной одежде: в робе, чтоб была видна и надпись на груди– восьмой отряд. Пусть будут кадры из зоны, я открою Библию, процитирую ее – так будет убедительно. Нет, не разрешили: вот еще, будем на центральном телевидении показывать, как ты с Библией по зоне гуляешь... У нас так не принято.

Я прочитал весь текст, но его, оказывается, сократили при трансляции на СССР, а полный, как объяснили, дали при показе за границу. Им важно было внешнеполитические цели отыграть.

После выступления меня спросили: «Почему не пишешь прошения о помиловании»? А зачем? Мне оставалось всего восемь месяцев до конца срока. Из-за этого я буду закрывать для себя возможность в случае более серьезного эксцесса обратиться с прошением о помиловании, которое только один раз в жизни дается?! Это меня научили, когда я по этапу шел: помилование – только когда тебя к «вышке» приговорят или когда 15 лет дадут, и сидеть уже невмоготу. Даже тюремная элита на самый последний случай откладывает помиловку. Вот вы сказали: «От тюрьмы и сумы – не зарекайся», а я бы еще сказал: «И от второго срока».

На свободе я оказался только после небыстрой бюрократической процедуры, через которую проходят все, подлежащие УДО – условно-досрочному освобождению. Меня вызывали на комиссию, Евгений Владимирович за меня ходатайствовал, говорил о том, что со мной проведена работа....

Честно говоря, хоть и тяжело было, но я удовлетворен, что выдержал эту паузу и вышел на свободу только за несколько месяцев до окончания срока, чтобы потом никто не сказал, что меня купили.

Тяжело сидеть за решеткой, тяжело. Не надо здесь каких-то иллюзий. Но я сказал четко Евгению Владимировичу, что шаг свой сделал не для того, чтобы поскорей выйти из зоны.

– А, может быть, в таком случае стоило и досидеть эти месяцы – из принципа?

– Нет, это было бы неправильным по отношению к Горбачеву. Что же, я буду его тогда подводить? Что бы тогда ему сказали зарубежные партнеры и оппоненты, отслеживающие правовую ситуацию в СССР?

Я потом в 1992 году побывал в Англии, в том самом центре на окраине Оксфорда, откуда Запад следил за соблюдением религиозных свобод в СССР, вернее, за их отсутствием. Англиканский священник Майкл Бурдо, основной эксперт по этому вопросу, давал рекомендации демократическим правительствам, как себя вести по отношению к СССР. Едет, допустим, какой-то премьер-министр в Москву, а ему на стол кладут список: «Спросите у Брежнева, Горбачева, почему у них такой-то сидит»? Скорей всего, я тоже был в этом списке. И борцы за свободу веры могли сказать: «Что это такое? Горбачев, с одной стороны, «довел» человека в Кызыле до того, что он такое серьезное заявление сделал, поверив его политике, а человек этот еще отбывает полный срок»?

 Вышел я на свободу 27 апреля 1986 года. Помню, как переходил Енисей – с правого берега на левый – через мост, и как чудовищно устали мышцы. Отвык! В первые дни после освобождения давит неожиданно огромная нагрузка на ноги и на психику, связанная с передвижением в пространстве.

Страшно тяжелыми стали казаться великолепные, недавно выданные кирзовые сапоги, которые мне очень нравились. Сначала, когда приходишь в зону, тебе дают всякое старье, а на третий год мне уже новые сапоги выдали. Жалею, что оставил их в Кызыле, а не привез в Москву – на память.

Зато берегу деревянную ложечку в виде ладьи, вырезанную и подаренную на день рождения белорусом-зеком. Храню и две бирочки с надписью «восьмой отряд» и моей фамилией. Реликвия

В колонийской столовой. Маркус с нынешним заведующим столовой. На столе – та самая шленка (миска).Знаете, Надежда, сложное это было для меня время, но о нем, как это ни странно покажется, вспоминать не горько и не противно. Благодаря Евгению Владимировичу, с которым мы вроде бы были на разных полюсах: он офицер, я зек, но смогли понять друг друга. Культурный человек тем и интересен, что может понять другого.

Благодаря также Жене Лернеру, товарищу и собеседнику, с которым вели долгие философские разговоры. Благодаря старикам тувинцам, соседям по нарам, которые мудрым сочувствием и молчанием поддерживали меня. Благодаря горловому пению. И «Паромщику», и нашему «Берегу».

И я благодарен Всевышнему за то, что имел этот трудный жизненный опыт в Туве.

Спустя 17 лет Сергей Маркус тоже получил в колонии подарок. Правда, не вещественный – его можно унести с собой только в памяти: тувинские песни и военную «Землянку», исполненную осужденным Чечен-оолом Ондаром.

“ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ, КАК МЕНЯ СУДИЛИ...”Сначала встреча земляков по зоне носила более официальный, чем дружеский характер. В клубе колонии, режим которой сменился с «общего» на «строгий», гостя почетно усадили на сцену за стол. Осужденные, естественно, разместились на лавках в зале. Хотя, вроде бы, и «свой человек», здесь же сидел, а ощущение какой-то скованности, напряженной дистанции, конечно, чувствовалось. И только когда Сергей заговорил о музыке, спросил, есть ли в колонии музыканты, зал оживился – быстро привели Чечен-оола с баяном. И когда запел Ондар, прежде работавший в чаданском Доме культуры, словно какая-то разделяющая стена недоверия, если и не рухнула, то дала сильную трещину. И уже живее пошел разговор, и все сфотографировались. И уже стали строить планы, как бы тоже провести свой музыкальный фестиваль.

Песня вновь соединила берега.


Фото:

1. Евгений Антуфьев. Тот самый дом. Рождаются стихи.Середина восьмидесятых годов.

2. Выдающийся христианский просветитель 20 века – протоирей Александр Мень (1935-1990). Был убит 9 сентября 1990 года, когда шел на Воскресную литургию. Преступление до сих пор не раскрыто. На месте гибели в подмосковном поселке Семхоз выстроена часовня.

3. Фото Сергея Маркуса из справки об освобождении. 1986 год.

4. В колонийской столовой. Маркус с нынешним заведующим столовой. На столе – та самая шленка (миска).

5. Бирка осужденного с номером отряда.

6. Кызыльская зона. Осужденные возвращаются в отряд из бани. Сергей Маркусс колонийским баянистом Чечен-оолом Ондаром. Июль 2003 года.

 

Надежда Антуфьева

 (голосов: 7)
Опубликовано 31 октября 2003 г.
Просмотров: 3519
Версия для печати

Также в №44:

Также на эту тему:

Алфавитный указатель
пяти томов книги
«Люди Центра Азии»
Книга «Люди Центра Азии»Герои
VI тома книги
«Люди Центра Азии»
Людмила Костюкова Александр Марыспаq Татьяна Коновалова
Валентина Монгуш Мария Галацевич Хенче-Кара Монгуш
Владимир Митрохин Арыш-оол Балган Никита Филиппов
Лидия Иргит Татьяна Ондар Екатерина Кара-Донгак
Олег Намдараа Павел Стабров Айдысмаа Кошкендей
Галина Маспык-оол Александра Монгуш Николай Куулар
Галина Мунзук Зоя Докучиц Алексей Симонов
Юлия Хирбээ Демир-оол Хертек Каори Савада
Байыр Домбаанай Екатерина Дорофеева Светлана Ондар
Александр Салчак Владимир Ойдупаа Татьяна Калитко
Амина Нмадзуру Ангыр Хертек Илья Григорьев
Максим Захаров Эсфирь Медведева(Файвелис) Сергей Воробьев
Иван Родников Дарисю Данзурун Юрий Ильяшевич
Георгий Лукин Дырбак Кунзегеш Сылдыс Калынду
Георгий Абросимов Галина Бессмертных Огхенетега Бадавуси
Лазо Монгуш Василий Безъязыков Лариса Кенин-Лопсан
Надежда ГЛАЗКОВА Роза АБРАМОВА Леонид ЧАДАМБА
Лидия САРБАА  


Книга «Люди Центра Азии». Том VГерои
V тома книги
«Люди Центра Азии»
Вера Лапшакова Валентин Тока Петр Беркович
Хажитма Кашпык-оол Владимир Бузыкаев Роман Алдын-Херел
Николай Сизых Александр Шоюн Эльвира Лифанова
Дженни Чамыян Аяс Ангырбан и Ирина Чебенюк Павел Тихонов
Карл-Йохан Эрик Линден Обус Монгуш Константин Зорин
Михаил Оюн Марина Сотпа Дыдый Сотпа
Ефросинья Шошина Вячеслав Ондар Александр Инюткин
Августа Переляева Вячеслав и Шончалай Сояны Татьяна Верещагина
Арина Лопсан Надежда Байкара Софья Кара-оол
Алдар Тамдын Конгар-оол Ондар Айлана Иргит
Темир Салчак Елена Светличная Светлана Дёмкина
Валентина Ооржак Ролан Ооржак Алена Удод
Аяс Допай Зоя Донгак Севээн-оол и Рада Ооржак
Александр Куулар Пётр Самороков Маадыр Монгуш
Шолбан Куулар Аркадий Август-оол Михаил Худобец
Максим Мунзук Элизабет Гордон Адам Текеев
Сергей Сокольников Зоя Самдан Сайнхо Намчылак
Шамиль Курт-оглы Староверы Александр Мезенцев
Кара-Куске Чооду Ирина Панарина Дмитрий и Надежда Бутакова
Паю Аялга Пээмот  
 
  © 1999-2020 Copyright ООО Редакция газеты «Центр Азии».
Газета зарегистрирована в Средне-Сибирском межрегиональном территориальном управлении МПТР России.
Свидетельство о регистрации ПИ №16-0312
ООО Редакция газеты «Центр Азии».
667012 Россия, Республика Тыва, город Кызыл, ул. Красноармейская, д. 100. Дом печати, 4 этаж, офисы 17, 20
тел.: +7 (394-22) 2-10-08
http://www.centerasia.ru
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru