газета «Центр Азии»

Понедельник, 18 декабря 2017 г.

 

архив | о газете | награды редакции | подписка | письмо в редакцию

RSS-потокна главную страницу > 2002 >ЦА №17 >Он же Гоша, он же Гога, он же Жора, он же Гора…

«Союз журналистов Тувы» - региональное отделение Общероссийской общественной организации «Союз журналистов России»

Самые популярные материалы

Ссылки

электронный журнал "Новые исследования Тувы"

Он же Гоша, он же Гога, он же Жора, он же Гора…

Люди Центра Азии ЦА №17 (19 — 25 апреля 2002)

(Окончание. Начало в №15 и №16)

“У меня родился сы-ы-ын!”

Он же Гоша, он же Гога, он же Жора, он же Гора…““Красноярская была последней: старая тюрьма – бывшая церковь. В огромной камере – 350 человек! Оттуда нас, 18 человек, увезли в Богучаны. Там дали расписаться: едете на Ангару, в поселок Ангарский на вечное поселение, за побег – 25 лет каторги. Я расписался. Говорят: “Вы будете свободны: можете писать письма, вызывать родных, жениться. Но – без права выезда. Устраивайтесь на работу. Но работа там одна – лесоповал”. Попробовал я лесоповал: в леспромхоз и на передовую. Взял “Дружбу” (прим. бензопила). И на второй день чуть не отрезал себе левую ногу. И бросил это дело – вижу, что не мое, устроился токарем – по старой специальности.

Каждые пятнадцать дней мы приходили к капитану-коменданту поселка. Он отмечал: не убежал, на месте. Потом стал участвовать в концертах, там тоже самодеятельность была, сценку поставил. Уже режиссером заделался (смеется), и танцевал, и пел, и в скетчах участвовал.

Оттуда сразу же написал домой, в Воронеж: “Приехать пока не могу – завербовался, хочу подзаработать деньги”. Не писал, что я на вечном поселении.

А до этого я ничего своим в Воронеж не писал, хотя в лагере можно было послать два письма в год, но только близким. И получить – тоже два. Но я никому не писал. Мне стыдно было написать, что я – “изменник Родины”…

И оттуда же, из Ангарского, написал в Запорожье. Адрес на память помнил все десять лет: “Запорожье, улица Франко, 26, Бережной Лидии”. Ровно через десять лет я написал это письмо: “Все десять лет я помню 1 мая и все дни до 5 мая, когда мы встречались”. Всю ночь писал. Рвал, писал, снова писал…

Моментально получил ответ. Потом еще два-три письма – очень теплых. И после них я уже написал: “Очень хочется еще раз хоть взглянуть на Вас. Вы для меня такой же и остались, как десять лет назад”.

И вот в мае 1952 года репетирую в клубе, прибегают ребята и кричат: “Гога, первый катер пришел, и тебя там такая краля спрашивает!”

Я побежал на берег, катер уже отходит. А на берегу стоит Лидия Лукинична! Стоит королева! И первое слово, которым я ее назвал – Лада и Георгий в ссылке на Ангаре (1954 год)Лада. И так я через всю жизнь это слово Лада и пронес.

Еще через год, 29 октября 1953 года года, она родила мне сына Юру. В Ангарском – только маленькая амбулатория. Я в коридоре жду, в каждой руке – по бутылке шампанского. И слышу: “А-а-а”! И Ладин голос: “Георгий, сын!” Я ворвался, облил ее шампанским, его шампанским. Сестру облил. Выскочил, а там – Ангара, тайга, полодиннадцатого вечера, кричу: “У меня родился сы-ы-ын!”

Еще через два с половиной года Лада родила мне дочь Анну. А через два месяца после ее рождения, пришла мне амнистия. И с первым же катером весной пятьдесят шестого мы уехали”.

Где осесть, где закрепиться? Побывали и на родине Георгия – в Воронеже, и в родном Лидином Запорожье, где выросла она в театральной семье: мама – Анна Макаровна Бережная – актриса Запорожского театра, отец Лука Трофимович – и реквизитор, и гример, и мастер по прическам – на все руки. Но нигде не пожилось Георгию – хотелось начать совсем новую, независимую жизнь. И когда после предварительной переписки пришел ему вызов на работу из Шушенского, от заведующего отделом культуры с оригинальной фамилией – Медведь, то сразу решился. Взял в одну руку чемодан, в другую сына Юру, и твердо, не давая жене никаких возможностей для раздумий, сказал: “Едем”. И с Украины – снова в Сибирь. Смех и грех: снова в ссылку, теперь в ленинскую, туда, где Владимир Ильич при царе свой срок отбывал”.

В Шушенском молодая чета актеров сразу отличилась: стали лауреатами фестиваля самодеятельного искусства. А через четыре месяца, заприметив талантливую чету, сманил их к себе в августе 1957 года тогдашний директор тувинского муздрамтеатра Молчанов. Как ни удерживал их шушенский Медведь, не смог удержать: поманила Георгия неизвестная Тува. Поманила, да так и стала родной – на 45 лет.

И там, в театре, снова угодил он в бригадиры-бугры: 37 лет подряд руководил русской труппой. Беспокойным оказалось театральное хозяйство – почище лагерного.

“Меня как-то спросили: где труднее было бригадирствовать: в местах не столь отдаленных, среди зеков, или в театре, среди актеров? Ответил: конечно, в театре.

Раньше в русской труппе было 28-30 актеров, а не как сейчас – восемь человек. Каждый сезон по 5-9 человек новых приезжали с актерской биржи, что в московском саду имени Баумана. Каждый год с 10 по 20 августа туда приезжали артисты со всех театров – наниматься на работу. Мигрировали из театра в театр, как цыгане. Редко кто здесь задерживался в театре больше двух-трех лет. И только мы с Ладой, как приехали, так и остались, хотя отовсюду были приглашения: Мукачево, Котласс, Сарапул, Абакан, Минусинск. Порывались, собирались, но так и не уехали.

Говорили обо мне: “Крут Георгий Захарович”. А хоть и крут был Георгий Захарович, а 37 лет артистов по гастролям провозил. Все было: и рожали, и пили, и спектакли срывали, и аборты делали, чтоб мама не узнала, и в автобусе переворачивались, и абаканское наводнение нас захлестывало – на лодке артистов переплавляли. По самым дальним селам по Туве ездили. И везде – пока всех не размещу, не накормлю, не уложу – не успокоюсь”.

Одной большой семьей жили актеры – все на виду, ничего не скроешь. А вот Георгий Захарович оставался фигурой загадочной: о прошлом своем много не распространялся, душу не открывал. Лишние разговоры – лишние проблемы для тебя и твоей семьи – не приветствовались разговоры о безвинно осужденных в партийные времена.

И всякое болтали о нем, на чужой роток не накинешь платок: вот, мол, война была, а он сидел где-то, то ли и вовсе не воевал, то ли чуть ли не бендеровцем был. Много хлопотал, писал Георгий Захарович, чтобы бумаги-документы военные подняли, да медленно работала канцелярская машина.

Маршал сказал: “Я, солдат, помогу тебе”

А в октябре 1984 года театр поехал в Москву. В честь 40-летия вхождения Тувы в состав СССР была там декада тувинского искусства. И на следующий день после триумфального выступления в концертном зале “России”, пошел он на прием к маршалу Вахромееву.

Легко сказать – на прием к маршалу попасть, да так сразу. Но и здесь нашелся добрый человек – полковник, вошел в положение приехавшего из далекой Тувы солдата Великой Отечественной, помог. Через два дня принял его маршал. Предупредили сразу: в вашем распоряжении – три минуты. А как уложишь жизнь свою в эти три минуты?

“Я зашел. Начал рассказывать, до половины только дошел – три минуты кончились.

Я поднялся, он: “Сиди, солдат!” Я одиннадцать с половиной минут просидел. Он сказал: “Я солдат, помогу тебе”. Я вытянулся, он встал.

Приехали в Кызыл – и очень скоро пришло письмо: “Ваше дело находится в главной прокуратуре СССР”.

А в 1988 году пришла наконец та бумага, которую он так ждал. Привожу ее дословно.

Он же Гоша, он же Гога, он же Жора, он же Гора…“Военный трибунал ордена Ленина Московского военного округа.

№Н-110, 13 января 1988 года.

Справка

Дело по обвинению Черникова Георгия Захаровича, 1921 года рождения, до пленения в марте 1942 г. – красноармейца 522 строительного батальона, арестованного 4 мая 1943г., пересмотрено военным трибуналом Московского военного округа 30 декабря 1987 года. Постановление особого совещания от 8 сентября 1943 года в отношении Черникова Георгия Захаровича отменено и дело о нем прекращено за отсутствием состава преступления.

Черников Георгий Захарович по данному делу реабилитирован.

Заместитель председателя военного трибунала Московского военного округа полковник юстиции Ю. Зуев”.

И к этому документу – еще одна справка – с тем же номером, той же датой и той же подписью. В ней сказано:

“В связи с реабилитацией время пребывания его в плену, на госпроверке в заключении, в ссылке – всего с марта 1942 года по 30 ноября 1955 года подлежит зачету в трудовой стаж”.

Собратья по времени и участи

А через два года нашел он своего друга Лазаря Шерешевского. Читали его стихи по радио, и дочь Аня, которой много рассказывал отец о своем лагерном товарище, подарившем ему Пушкина, написала в редакцию. И из Москвы прислали адрес. Георгий Захарович написал. И спустя сорок лет после расставания получил письмо от друга.

Москва, 31/I-90 г.

Жора, дорогой!

Я бесконечно рад был получить твое письмо, узнать, что ты жив-здоров и что твоя жизнь протекала в нормальной (как я понимаю, не без усилий и трудностей) колее. Да, прошло почти сорок лет, и мы теперь уже старые люди.

Почему ты ко мне обращаешься на “Вы”? Мынетолько старые люди, но и старые – с молодых лет! – товарищи, мы вправе говорить друг другу “ты”, сколько бы лет нам ни было и кем бы кто бы из нас ни стал.

Моя жизнь за эти десятилетия развивалась очень негладко. Смог я уехать из Салехарда в 1953 году, поехал в Горький, где жила моя мать и не без препятствий поступил в Горьковский университет, – ведь образование-то я до армии и лагерей не закончил. Проучился пять лет в университете, зарабатывая одновременно на жизнь литературными и журналистскими выступлениями, – после реабилитации меня стали печатать. Жил я в Горьком 18 лет, выпустил там три книжки стихов, писал много всяких статей и очерков, был принят в Союз писателей.

С 1971 года живу в Москве, где я много занимался переводами стихов поэтов разных республик, – вышло около 50 книг с моими переводами. В этом качестве – поэта и переводчика – числюсь и поныне, хотя не могу похвастать, что добился каких-то больших успехов. Последние 15-20 лет я тяжело и почти беспрерывно болею, много работать не удается, месяцами лежу в больницах, доскрипел до пенсионного права и возраста. Живу один. Есть дочь, она недавно вышла замуж, бывает у меня.

Я знаю о судьбе многих наших товарищей по абезьским и салехардским временам и хочу рассказать тебе, что мне известно. Бинкин стал известным композитором, заслуженным деятелем искусств РСФСР, выпустил много пластинок, издавал свои песни и оркестровые произведения.

В 1985 году он умер от инфаркта. Жена его бывает у меня, мы перезваниваемся.

Белов после Салехарда работал в театрах и на эстраде, рано вышел на пенсию (ее тенорам дают не то в 45, не то в 50 лет). Получив пенсию, обзавелся садовым участком под Москвой и автомобилем, мы с ним встречались. К несчастью, и его судьба не пощадила: он родился с Бинкиным в один год и один месяц, и умер тоже в один год и месяц – в ноябре 1985 года и тоже от инфаркта.

Юрий Голиков живет в Москве, работал водителем троллейбуса, сейчас, должно быть, уже на пенсии. Разводился, недавно еще раз женился. Борис Семерницкий купил в 50-х годах себе домик в Алуште, в Крыму, московскую квартиру оставил сыну, сам с женой поселился в Алуште, в Крыму, я у него там бывал в 60-х годах.

К сожалению, потом из-за моих передряг наша связь оборвалась, в прошлом году мне сказали, что и Семерицкого тоже уже нет в живых: похоже на правду – он был старше всех нас.

Марфа Куликова уехала со своим новым (после Пети) мужем – Пашей Шундиковым: ты мог его знать, он у Жикевича в духовом оркестре играл, – к себе на родину, на Украину, под Кировоград, живет, воспитывает внуков, муж ее тоже умер. Валя Иевлева (теперь по мужу Павленко) поселилась под Москвой, в Струнино, награждена медалью материнства, болеет – перенесла инфаркт, часто пишет и звонит мне, иногда бывает у меня. Минувшей осенью мы с ней выступали по телевизору в программе “Взгляд”, рассказывали о 501 стройке.

О других ничего не знаю. Где Раковский, Гатцук, Клименко, Федеряева и другие? Следы затерялись. Теперь нашими делами тех времен интересуются. Я написал очерк о нашем театре и ансамбле, рассказал обо всех, кого знал, о тебе тоже. Очерк этот приняли для сборника, который готовится в театральном издательстве, надеюсь, со временем выйдет в свет.

Спасибо за фото. Судя по нему, хоть оно тоже сравнительно давнее, ты почти не изменился со времен нашей молодости. Посылаю тебе свое фото прошлого года, увидишь, каким старым и лысым я стал. Но в 60 лет это и не обидно.

Пиши мне, буду рад получить от тебя подробную весточку.

Привет твоей семье.

Обнимаю тебя!

Твой старый друг Лазарь.

Почему ты ко мне обращаешься на “Вы”? Мынетолько старые люди, но и старые – с молодых лет! – товарищи, мы вправе говорить друг другу “ты”, сколько бы лет нам ни было и кем бы кто бы из нас ни стал.

Моя жизнь за эти десятилетия развивалась очень негладко. Смог я уехать из Салехарда в 1953 году, поехал в Горький, где жила моя мать и не без препятствий поступил в Горьковский университет, – ведь образование-то я до армии и лагерей не закончил. Проучился пять лет в университете, зарабатывая одновременно на жизнь литературными и журналистскими выступлениями, – после реабилитации меня стали печатать. Жил я в Горьком 18 лет, выпустил там три книжки стихов, писал много всяких статей и очерков, был принят в Союз писателей.

С 1971 года живу в Москве, где я много занимался переводами стихов поэтов разных республик, – вышло около 50 книг с моими переводами. В этом качестве – поэта и переводчика – числюсь и поныне, хотя не могу похвастать, что добился каких-то больших успехов. Последние 15-20 лет я тяжело и почти беспрерывно болею, много работать не удается, месяцами лежу в больницах, доскрипел до пенсионного права и возраста. Живу один. Есть дочь, она недавно вышла замуж, бывает у меня.

Я знаю о судьбе многих наших товарищей по абезьским и салехардским временам и хочу рассказать тебе, что мне известно. Бинкин стал известным композитором, заслуженным деятелем искусств РСФСР, выпустил много пластинок, издавал свои песни и оркестровые произведения.

В 1985 году он умер от инфаркта. Жена его бывает у меня, мы перезваниваемся.

Белов после Салехарда работал в театрах и на эстраде, рано вышел на пенсию (ее тенорам дают не то в 45, не то в 50 лет). Получив пенсию, обзавелся садовым участком под Москвой и автомобилем, мы с ним встречались. К несчастью, и его судьба не пощадила: он родился с Бинкиным в один год и один месяц, и умер тоже в один год и месяц – в ноябре 1985 года и тоже от инфаркта.

Юрий Голиков живет в Москве, работал водителем троллейбуса, сейчас, должно быть, уже на пенсии. Разводился, недавно еще раз женился. Борис Семерницкий купил в 50-х годах себе домик в Алуште, в Крыму, московскую квартиру оставил сыну, сам с женой поселился в Алуште, в Крыму, я у него там бывал в 60-х годах.

К сожалению, потом из-за моих передряг наша связь оборвалась, в прошлом году мне сказали, что и Семерицкого тоже уже нет в живых: похоже на правду – он был старше всех нас.

Марфа Куликова уехала со своим новым (после Пети) мужем – Пашей Шундиковым: ты мог его знать, он у Жикевича в духовом оркестре играл, – к себе на родину, на Украину, под Кировоград, живет, воспитывает внуков, муж ее тоже умер. Валя Иевлева (теперь по мужу Павленко) поселилась под Москвой, в Струнино, награждена медалью материнства, болеет – перенесла инфаркт, часто пишет и звонит мне, иногда бывает у меня. Минувшей осенью мы с ней выступали по телевизору в программе “Взгляд”, рассказывали о 501 стройке.

О других ничего не знаю. Где Раковский, Гатцук, Клименко, Федеряева и другие? Следы затерялись. Теперь нашими делами тех времен интересуются. Я написал очерк о нашем театре и ансамбле, рассказал обо всех, кого знал, о тебе тоже. Очерк этот приняли для сборника, который готовится в театральном издательстве, надеюсь, со временем выйдет в свет.

Спасибо за фото. Судя по нему, хоть оно тоже сравнительно давнее, ты почти не изменился со времен нашей молодости. Посылаю тебе свое фото прошлого года, увидишь, каким старым и лысым я стал. Но в 60 лет это и не обидно.

Пиши мне, буду рад получить от тебя подробную весточку.

Привет твоей семье.

Обнимаю тебя!

Твой старый друг Лазарь.

(Прим.:в этом письме Лазарь называет имена тех музыкантов и певцов, с кем вместе выступали в лагерном джазе Бинкина).

А еще прислал Лазарь Вениаминович свой сборник стихов “Две зоны”, в который вошли стихи написанные в лагерях и после лагерей: и в малой зоне за колючей проволокой, и в большой – по всей стране – действовали одни правила. Эти стихи ему удалось издать только в 1991 году. Вот одно из них – “Сибирь”, написанное уже после освобождения, в 1959 году:

Меня не гонит черный нетопырь
В еще не заклейменном произволе,–
На этот раз отправлюсь я в Сибирь
По самой вольной,
самой доброй воле.

В порядке паспорт и билет в цене,
И вьюга не лютует, волком воя,
И не стучат по крыше и спине
Кувалды вологодского конвоя.

Ты помнишь? О прощенье не моля,
Но справиться с обидою
не в силах,
“Сибирь ведь тоже русская земля!” –
Писали мы на стенках пересылок.

Мы гибли и в дожди, и в холода
Над Обью, Колымою, Индигиркой,
И на могилах наших – не звезда,
А кол осиновый с фанерной биркой.

Я сталинские статуи бы вдрызг
Разбил, – и, лом в мартенах переплавя,
Из этого б металла обелиск
Воздвиг во славу нашего бесславья!

А через десять лет – в 2000 году Лазарь прислал Георгию еще один сборник стихов “Перемещенье сроков”. На нем – дарственная подпись:

“Дорогому Георгию Черникову, познавшему на своей судьбе и жизни это перемещение сроков, – от автора, его собрата по времени и участи”.

Георгий Захарович бережно хранит эти сборники стихов рядом вместе с самым первым лагерным подарком друга – книгой Пушкина. И, пишет письма Лазарю, и ждет от него вестей, и беспокоится о нем, ведь они друг для друга – не просто товарищи. Они – братья по времени и участи…

Самый главный тувинский Дедушка Мороз

Через сорок лет после Победы торжественно вручили Георгию Черникову и все военные награды, награды солдату и ветерану: Орден Отечественной войны II степени №1275673, медаль Жукова, медали к 30 и 40-летию Победы в Великой Отечественной войне. Получил он и удостоверение инвалида войны второй группы.

А к 80-летию и 50-летию творческой деятельности – бенефису, торжественно прошедшему 4 ноября 2001 года в музыкально-драматическом театре получил Заслуженный артист Республики Тыва Георгий Захарович Черников медаль республики “За доблестный труд”.

'СпектакльПоистине доблестным был его труд на тувинской сцене: 127 ролей сыграл Георгий Черников в тувинском музыкально-драматическом театре. И все – как кусочки его трудной жизни: командир Сафронов из “Русских людей” Константина Симонова, попавший с горсткой бойцов в окружение, бандитский пан атаман Грициан Таврический из “Свадьбы в Малиновке”, бравый казак Казанец из “Стряпухи”, преступник Лысый из “Энергичных людей” Шукшина. Солдаты, князья, воры, графы, преступники и герои – как слепки с судеб тех людей, с кем свела его бурная юность, суровая молодость и зрелость.

А сколько сказочных героев из детских сказок сыграл он! Сначала добрых молодцев Иванушек да Никитушек, добрых отцов и дедушек, Кащеев Бессмертных и даже… Избушку на курьих ножках. Несколько поколений детей Кызыла выросло на этих сказках.

Елка в театре, в роли Деда Мороза Г. Черников. 1976 годНо самая его любимая роль – это Дед Мороз.Тридцать лет подряд Георгий Захарович был Главным Дедом Республики, открывавшим городскую елку в центре Кызыла. И на машине, и на тройке удалых коней приезжал. А в шестидесятых годах даже на вертолете прилетал. Народу тогда у гостиницы “Кызыл” собралось множество – даже движение на улицах перекрывали. Летчик Борис Дримба посадил вертолет точно на пятачок перед гостиницей.

Когда садился вертолет, поднял он настоящую пургу – в полуметре ничего не видно. А когда пурга рассеялась, восторгу ребятни не было предела: под елкой стояли запорошенные снегом Снегурочка и Дед Мороз.

Деды Морозы у них в семье уже стали фамильной династией: Георгий Захарович – дед Мороз-старший, сын, Юрий Георгиевич, Заслуженный работник культуры Республики Тыва, руководитель детского хора музыкальной школы – Дед Мороз-средний, а Дед Мороз-младший – внук Георгий, студент кызыльского училища искусств.

Внучка Маша, пятиклассница лицея №15, с первого класса – Снегурочка на елках, вместе с папой-Морозом. Внуку Саше, восьмикласснику тува-турецкого лицея, больше удаются характерные роли – вместе с мамой Натальей Борисовной (она преподаватель теории музыки) они на новогодних утренниках перевоплощаются в самых разных сказочных героев.

Вся семья – музыкальная. В свое время дети Георгия Захаровича Юра и Аня закончили кызыльскую детскую музыкальную школу по классу фортепиано, потом училище искусств (сейчас Анна Георгиевна – искусствовед, преподает историю искусств в Запорожском университете, на родине мамы).

И своим детям, так же, как ему отец, Юрий Георгиевич привил любовь к музыке. Георгий играет на фортепиано и аккордеоне, Саша и Маша ходят в музыкальную школу, играют на фортепиано. И постоянно к семейному новогоднему празднику готовят домашние представления.

Многие дети, столкнувшись с тем, что музыка – это, оказывается, огромный труд, бросают “музыкалку”. А в этой семье таких вопросов даже не возникает – это от деда пошло: делай честно свое дело, взялся – доводи до конца.

Буду играть для детей до последнего вздоха

Строго воспитывал Георгий Захарович сына. Юрий Георгиевич улыбается: “Папа, конечно, крутой, крепкий человек. Но я всегда знал – он меня очень любит. И я его люблю и готов все для него сделать”. “Папуська” – так во время нашей беседы ласково обращался к отцу взрослый сын. А отец отвечал сыну: “Юрочка”. Словно и не минуло полвека с того дня, когда ошалевший от счастья ссыльный заключенный Жора Черников орал на всю Ангару: “У меня родился сын!”

“Я безумно люблю детей. И женщин (Георгий Захарович хитро улыбается). Для меня – всегда праздник, когда я выхожу к детям. Даже сейчас, когда переломаны все кости (прим.накануне своего 80-летия, 24 апреля 2001 года Георгий Захарович упал с крыши дачи – сломал левую руку, ключицу, бедро), я выхожу играть к ним в спектакле “Соломенный бычок”, в роли старика. За мной театр машину присылает, спускаюсь, еду.

Знаете, что страшно? В Абакане, в строгорежимном лагере сидят дети от 12 до 16 лет. За убийство сидят! У нас прежде понятия такого не было. Чтобы дети в 12 лет убивали! “Мокрое дело” (прим.: убийство) для порядочного урки, босяка, вора – это последнее дело. За него “вышку” давали. Да, я обворовал магазин, попался, был в малолетке. Но милицию всегда уважал, никогда “легавыми” не называл и считаю поганью тех, кто ее так называет.

Доброта, ласка нужна детям, а сейчас кругом насилие по телевизору показывают. А у нас даже волк в сказке – добрый. Дети целуют его: “Добрый волк”. Последний раз, когда в детском саду спектакль работали, они выстроились все, ручками машут: “До сидания! Пасибо!”

Когда я играю для детей, вижу их лица, хлопающие ладошки, когда даю гостинец малышу, прочитавшему стишок Дедушке Морозу – это самое светлое, прекрасное. И сколько мне отпущено, до последнего вздоха я буду играть для детей.

Сколько я еще протяну? 80-лет – серьезный возраст. И я повторяю: “Боже, прости мои прегрешения, спаси меня, спаси и помилуй”. И он дает мне веру в жизнь. И надежду. И я считаю, человек, как бы трудно ему ни было, должен все преодолеть, до последней минуты надеяться на лучшее, на спасение и на самое прекрасное, что есть в жизни”.


Фото:

1. Лида и Георгий в ссылке на Ангаре (1954 год)

2. Спектакль «Свадьба в Малиновке». Георгий Черников – в роли пана атамана Грициана Таврического (лежит). Сезон 1960-1961 годов

3. Георгий Черников – Дед Мороз. Новогодний утренник в муздрамтеатре. 1978 год.


Надежда Антуфьева

 (голосов: 1)
Опубликовано 19 апреля 2002 г.
Просмотров: 4685
Версия для печати

Также в №17:

Также на эту тему:

Алфавитный указатель
пяти томов книги
«Люди Центра Азии»
Книга «Люди Центра Азии»Герои будущего
VI тома книги
«Люди Центра Азии»
Александр Марыспаq Татьяна Коновалова Валентина Монгуш
Мария Галацевич Хенче-Кара Монгуш Владимир Митрохин
Арыш-оол Балган Никита Филиппов Лидия Иргит
Татьяна Ондар Екатерина Кара-Донгак Олег Намдараа
Павел Стабров Айдысмаа Кошкендей Галина Маспык-оол
Александра Монгуш Николай Куулар Галина Мунзук
Зоя Докучиц Алексей Симонов Юлия Хирбээ
Демир-оол Хертек Каори Савада Байыр Домбаанай
Екатерина Дорофеева Светлана Ондар Александр Салчак
Владимир Ойдупаа Татьяна Калитко Амина Нмадзуру
Ангыр Хертек Илья Григорьев Максим Захаров
Эсфирь Медведева(Файвелис) Сергей Воробьев Иван Родников
Дарисю Данзурун Юрий Ильяшевич Георгий Лукин
Дырбак Кунзегеш Сылдыс Калынду Георгий Абросимов
Галина Бессмертных Огхенетега Бадавуси Лазо Монгуш
Василий Безъязыков Лариса Кенин-Лопсан Надежда ГЛАЗКОВА
Роза АБРАМОВА Леонид ЧАДАМБА Лидия САРБАА


Книга «Люди Центра Азии». Том VГерои
V тома книги
«Люди Центра Азии»
Вера Лапшакова Валентин Тока Петр Беркович
Хажитма Кашпык-оол Владимир Бузыкаев Роман Алдын-Херел
Николай Сизых Александр Шоюн Эльвира Лифанова
Дженни Чамыян Аяс Ангырбан и Ирина Чебенюк Павел Тихонов
Карл-Йохан Эрик Линден Обус Монгуш Константин Зорин
Михаил Оюн Марина Сотпа Дыдый Сотпа
Ефросинья Шошина Вячеслав Ондар Александр Инюткин
Августа Переляева Вячеслав и Шончалай Сояны Татьяна Верещагина
Арина Лопсан Надежда Байкара Софья Кара-оол
Алдар Тамдын Конгар-оол Ондар Айлана Иргит
Темир Салчак Елена Светличная Светлана Дёмкина
Валентина Ооржак Ролан Ооржак Алена Удод
Аяс Допай Зоя Донгак Севээн-оол и Рада Ооржак
Александр Куулар Пётр Самороков Маадыр Монгуш
Шолбан Куулар Аркадий Август-оол Михаил Худобец
Максим Мунзук Элизабет Гордон Адам Текеев
Сергей Сокольников Зоя Самдан Сайнхо Намчылак
Шамиль Курт-оглы Староверы Александр Мезенцев
Кара-Куске Чооду Ирина Панарина Дмитрий и Надежда Бутакова
Паю Аялга Пээмот  
 
  © 1999-2017 Copyright ООО Редакция газеты «Центр Азии».
Газета зарегистрирована в Средне-Сибирском межрегиональном территориальном управлении МПТР России.
Свидетельство о регистрации ПИ №16-0312
ООО Редакция газеты «Центр Азии».
667012 Россия, Республика Тыва, город Кызыл, ул. Красноармейская, д. 100. Дом печати, 4 этаж, офисы 17, 20
тел.: +7 (394-22) 2-10-08
http://www.centerasia.ru
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru